Пошук




uaportal.com

НЕМОВЛЯТА ГРИЛЬ

Українці єдина в світі нація що прагне до знищення всіх українців.
Росіяни бачили нас як добру робочу силу, німці як надійну охорону, американці як можливий плацдарм, а британці як дивну екзотику. Тільки українці "бачать один одного виключно у труні". Можливо, це якесь рідкісне сексуальне збочення, або давня національна традиція.

Коли наші славетні гетьмани, побивши поляків, взялися правити українцями, одразу настала "Руїна". Хрещеного люду майже не було, а хто бажав лишатися живим, тікав до московського царства. Згодом завдяки іноземним окупаціям українці потроху розмножились. Наші громадяни були настільки обурені цим фактом, що злякали навіть мужнього Шевченко. Бідний поет сумно зазначив "гірше ляха свої діти", та нічого вдіяти не зміг. Як справжній патріот він теж любив Україну... без українців.

Прикопавши Тараса на Дніпровій кручі, ми довго чекали нагоди як помститись собі за присутність на білому світі. Коли прихильника українського розмноження - багатодітного царя Миколу - нарешті розстріляли наш народ хутко взявся до діла. За право нищити українців боролися десятки національних урядів та політичних течій. Кращі представники української інте볥енції робили все необхідне для розвитку антилюдських режимів. Коли багатомільйонна озброєна українська нація вже була готова прийняти криваву навалу більшовизму - триста "підступних" студентів хотіли завадити нашому щастю. Та їм це не вдалося. Небезпечних підлітків ми також прикопали на Дніпровій кручі і розпочали широкий наступ на українські людські ресурси.

Нам особливо поталанило коли московському грузину захотілося українського хліба. Наші рідні селяни з такою радістю показали комісарам де сусіди ховають зерно, що за короткий термін вимерло десять мільйонів. Однак досягти своєї мети нам так і не вдалося. Українці знов намагалися заводити дітей і псували своєю присутностю настрій українцям. Навіть підірваний Чорнобиль не поліпшив ситуації. Кривавий атилюдський червоний режим стояв на заваді українським національним інтересам.

Наша доля нас довго цуралась та нарешті ми взяли Україну під власний контроль. І настало свято "ізбієнія младєнцев"!

З перших днів встановлення української влади наше населення втратило бажання мати дітей. Десять років найкращі народні обранці та коханий уряд катували нас за класичними взірцями жорсткої порнографії. Нам зв'язували руки , затикали рота, били кийками, мочились нам на голову, топтали у багні, стригли наголо і смалили шкуру. Населення швидко змарніло, постаріло і вже почало вимирати. Затихли села та міста, не стало вагітних жінок, - куди не пійдеш, скрізь пустеля.

Начальство охопила радість! В столиці проводили військові паради, пускали феєрверки і розливали безкоштовне пиво всім, хто ще залишився живим. Та незважаючи на святковий настрій, українці вимирали надто повільно. Про стан цієї справи ми дізнавалися щодня по радіо, де кожен ранок починався страшними гіркими словами - "Ще не вмерла Україна".

Прігничені цією звісткою депутати, уряд та чиновники бігли на робочі місця, намагаючись що-небудь вдіяти. Здавалось, ще трохи зусиль і українців не стане зовсім. Та щоранку лунали сумні новини - "Ще не вмерла Україна".
Наша еліта впадала у відчай. Почалися суперечки і чвари. Кожен почав доводити, що тільки він знає, як ліпше нищити українців. Народ розгубився не знаючи кому ж довірити таку важливу справу. Політична криза затягнулася, спливав час і населення знов почало розмножуватись. Знову зявились вагітні жінки, загриміли дитячі коляски, пихато запищали немовлята.

Український уряд здригнувся від жаху. Найкращі державні аналітики бігали коридорами і сушили голову, як вийти з цієї ситуації. Раптом помітили, що любителі народжувати українських дітей дуже полюбляють памперси. Адже з пелюшками возитися тяжко, діти не сплять і нерви псуються задурно. Український уряд терміново розпочав каральну операцію. Кожен, хто бажає купити памперс, мусить сплатити величезний, принизливий податок. Щоб кожна несвідома "гадюка" пам'ятала - аборт зробити дешевше. А для свідомих бездітних громадян залишили дешеву горілку, цигарки та гральні автомати.

Щоб якось повсихали ті, хто вже народився, обклали податком дитяче харчування, а засоби проти вагітності роздаються майже безкоштовно.

Уряд як завжди повів себе нерішуче. Замість поголовної кастрації всього українського населення він нав'язує економічний геноцид.

Рано чи пізно ми знайдемо справжніх національних лідерів, які візьмуться за справу радикально. І одного разу по радіо весь світ почує приємну новину "Вже померла Україна, і слава і воля, бо нарешті українцям усміхнулась доля".

Густав Водічка

Обговорити >>>

Откровение ментовера
Советские дети не знали сиротства. Любимый Дядя мог прийти на помощь. Один за всех и звали его Степа - легендарный гигант в милицейской форме. Глубокий отпечаток его светлого образа не дает представить, что для кого-то наш великий Дядя Степа - это просто "легавый мусор угрожающих размеров".
Полицейских не любили с давних пор. Пожалуй, невозможно отыскать легенду, сказание, оду, посвященную древним стражам правопорядка. В лучшем случае их заслуги присваивали царям, якобы лично освободившим дороги от грабителей. Только Илья Муромец, выбивший глаз Соловью-Разбойнику удостоился редкой чести остаться в нашей памяти.

Полицейских не просто игнорировали, над ними откровенно издевались. Европейская литература кишела глуповатыми стражниками, которых легко подкупить и одурачить. Худенький Дон-Кихот Сервантеса запросто разгоняет вооруженный конвой, герои Дюма с гордостью режут тех, кто сделал замечание, согласно Виктору Гюго полицейские существовали исключительно для отравления жизни мирных граждан, а лондонский инспектор Конан Дойла отличался завидным слабоумием, паразитирующим на гениях частного сыска.

Зато сколько молодецкой удали проявили хитрые любовники, матерые дуэлянты, уголовники всех мастей, не считая женщин легкого поведения.

Однако после Второй мировой случилось нечто странное… В литературу и кино внезапно ворвались герои свистка и дубинки. Дальше как будто плотину прорвало - полицейская героика стала ведущей темой мировой массовой культуры. Теперь можно подумать, что в природе существует только две категории людей - интересные преступники и красивые полицейские, а все остальные - это сырые, убогие статисты их яркого бытия. Кажется, жандармы теперь повсюду: в космосе, на дне морском, в кофе по-турецки и в шапке Мономаха. Они умеют все: летать, пилить, строгать и резать. Они принимают вызов судьбы и роды у наших женщин. Они владеют собачей упряжкой и полосатой палкой, у них монополия на совесть и нюх на справедливость, а нас как будто не бывало.

Российский сериал "Менты" предъявил обывателю таких героев, что настоящих мужиков увидеть больше негде. Даже военным без ментов не обойтись. Не зря современные войны стали называть полицейскими операциями. Международные жандармы повсюду ловят террористов - везде хватают, везде выдают. Простому хулигану и спрятаться негде - менты образовали мировой МЕНТАЛИТЕТ. На смену великих идеологий пришли прокурорские санкции, и мы явно остались довольны: злодеям - тюрьма, ментам - работа, народу - зрелище.

Придраться не к чему. Наши города действительно наполнены маньяками, людоедами, жульем, ворьем и психопатами. Кто-то должен наводить порядок. Безопасность - наша цель, а те, кто на страже - наши герои. Но даже не очень прозорливые могут догадаться, что дело здесь нечисто... Всеобщее увлечение полицейской романтикой напоминает коллективную истерику, или, точнее, религиозный экстаз.

Долгое время мы не могли найти удобный символ веры. Нам вечно мешали цари, вожди, учителя… Они то и дело что-то запрещали и к чему-то призывали. Мы постоянно имели обязанности и были в долгу. При этом никто не вспоминал о наших правах, и даже у Бога были одни заповеди.

Терпению пришел конец. Царей мы прижали к стенке, вождей помножили на ноль, а учителя сами где-то растворились. Проще всего поступили с Богом - мы просто перестали замечать его присутствие. Теперь нам никто не мешает заниматься защитой прав человека. В этом деле усердно помогают адвокаты, прокуроры и полиция. Они зачитывают наши права, когда щелкают наручники, и даже автоинспектор отдает нам честь и просит предъявить свои Права!..

Конечно, полицейский может отбить нам почку или "случайно" пристрелить, но мистическое название "правоохранительные органы" оправдывает все издержки. Мы искренне верим в сказочного Дядю Степу, который зорко следит за безопасностью наших прав.

Вера в ментов - это самое сильное чувство либерального сознания… Интернациональный культ ментоверия служит нравственной основой всемирной рыночной цивилизации.

Ментоверические творения, заполонившие массовый экран, выполняют роль своеобразных ритуальных заклинаний, активно укрепляющих веру обывателя… По сути, весь существующий порядок держится исключительно на вере в неотвратимость наказания за всякое нарушение наших прав.

Либеральный лозунг "делай что хочешь, но не мешай другим" практически несовместим с нашей безграничной жаждой злодеяний. Никакими реальными репрессивными силами невозможно уберечь общество от катастрофы. Только виртуальное полицейское могущество, навязанное нашему сознанию, держит нас в повиновении.

Культ ментоверия - самое остроумное социальное изобретение. Здесь не требуется духовного усилия, смены мировоззрения и напряжения ума. Достаточно включить телевизор - и ты уже ментовер. Как "заторможенным" детям с помощью яркого зрелища нам внушают простейшее понятие - "будешь дергаться - из-под земли достанем". Сама по себе угроза незаметна. Увлекательные сюжеты оставляют бодрящие впечатления, и завороженные граждане предпочитают не искушать судьбу.

Пока существует либеральная политика, культ ментоверия незаменим. Он действует стихийно, как естественное следствие общественного отказа от любых идеалов во имя комфорта. Менты - единственная категория людей, которым оставили право на особую жизнь. Тоска по утраченным сильным переживаниям заставляет нас увлекаться приключениями вооруженных чиновников.

Но рано или поздно нам это наскучит. И мы с легкостью выберем новый "светлый" путь, который неизбежно заведет нас туда, где порядок наводят без ментов - обычными расстрелами, прямо на месте, без суда и следствия.
Густав ВОДИЧКА

Хамская история
Между египетскими пирамидами и набором матерных слов много общего. И то, и другое - проявление вопиющего хамства.

Когда Богу приходилось очищать землю от всякой мерзости, в потоках проливного дождя захлебнулись все развращенные граждане. Только восемь человек получили право на спасение: Праведный Ной с тремя сыновьями, его жена и невестки. Как известно, Ковчег Ноя представлял собой сплошной плавающий зоопарк, где было много работы и мало места. После долгих мытарств спасенное семейство выбралось на сушу. Только теперь их было девять человек. Младший сынок Ноя - Хам успел расплодиться. В то время, как все члены экипажа, пораженные трагедией, чистили навоз, экономили воду и берегли продукты, Хам забавлялся прелестями жены и требовал дополнительный паек на содержание приплода. Когда Хам окончательно обнаглел и насмеялся над родным отцом, все его потомство получило проклятие от Ноя на вечно рабское положение.

Такая перспектива огорчила хамскую семейку и они пошли на хитрость. Чтобы не попасть в рабство к другим племенам, они решили не допустить расселения народов путем удержания всех остальных потомков Ноя вокруг себя. С этой целью хамье подкинуло идейку грандиозного строительства Вавилонской башни размерами до небес. Народ купили соблазном, что при помощи простого подъемного крана можно сделаться подобными Богу. Этот план, естественно, потребовал четкости взаимодействия, развитой администрации и железной дисциплины. Таким образом, скованные фантастической греховной целью, люди создали первый тоталитарный режим. Хамиты избегали рабства путем порабощения всех людей идейным абсурдом. Когда кругом одни рабы, себя рабом не чувствуешь.

Но Бог разрушил хамские планы "смешением языков". Внезапно утратив способность понимать начальство, люди разбрелись по миру. Как известно, потомки Хама заселили всю Африку и приняли участие в создании Египетского царства, где традиция подчинять население диким строительным замыслам была продолжена. Кроме Египта, хамский опыт применялся по всей земле. Магия, идеология и суеверие объясняли необходимость применяемых усилий. хамская манипуляция людьми обрела всемирный характер.
Только с развитием Христианства хамские амбиции резко поубавились. Многие языческие народы подверглись колонизации, вся Африка превратилась в сплошную порабощенную территорию. Так потомки Хама стали рабами потомков его брата Иафета. Проклятье Ноя сбылось. Африканцам выдали штаны и стали приучать к церковной жизни.

Однако хамье вскоре взяло реванш. При помощи коммунистического интернационала был заброшен призыв "Вставай проклятьем (Ноя) заклейменный, весь мир голодных и рабов!". Хамы дружно накинулись и Европейские Христианские Империи рухнули. На смену пришли новые тоталитарные государства, одержимые хамскими фантазиями. Германское население подчинилось маразматическим идеям мрачных викингов. А советское хамье дрессировало граждан изуверскими индустриальными проектами, мечтая о победе хамства во всем мире. "Долой колониальную политику!", - кричали советские кликуши, "Свободу народам Африки!", "Хамье всех стран, соединяйтесь!", "Бога быть не может!".

Чтобы каждый знал, откуда ветер дует - в центре Москвы планировали возвести копию Вавилонской башни с фигурой Ленина до небес. Гигантомания великих строек социализма поражала воображение людей наглостью хамских замыслов. Никто не мог разумно объяснить, зачем советское правительство бросает астрономически огромные средства в бездонную Африканскую дыру. Множество международных организаций оказались удобными инструментами хамских манипуляций. Проклятые Ноем выручали своих по всему земному шару.

Однако железный занавес Советской империи сделался серьезным препятствием для мировой хамской солидарности. Изолированность советского хамья от всего остального мира привела к серьезному дисбалансу. Устаревшие методы времен египетских пирамид удивляли своей наивностью. Страна, в которой запрещались проституция, порнография, пропаганда насилия, извращений, излишества и откровенного сатанизма уже не могла претендовать на ведущую роль в хамской политике. Невинность советского кино раздражала хамские глаза, а когда Папа Римский объявил образцом нравственной культуры советские мультфильмы, "отсталость" советского хамья стала абсолютно очевидной. Пришлось пойти на провокацию. При помощи антиалкогольный пропаганды удалось разбудить задремавшие хамские резервы. Железный занавес рухнул и давняя мечта сбылась… Хамье всех стран соединилось.

Под шумок всеобщего ликования империю слабохарактерного хамства кинулись грабить "распальцованные" граждане. Правда, не на долго. Представители развитых хамских сообществ популярно объяснили, что настоящее хамье малиновый пиджак не носит, а содержит собственный салон высокоразвращенной моды; что Бога отрицать не нужно, его достаточно не замечать и количество построенных церквей должно утопать в количестве открытых казино; что простой народ пугать не надо, а следует нежно растлевать; что хам у хама не ворует, а помогает взять кредит, потому что грязная душа дороже грязных денег.

Раньше хамье подчиняло людей единством цели - теперь единомыслием зла. И это естественно, ведь общая цель требует убеждения, идеологии, строптивых вождей и готовности пойти на жертву. А такие вещи не могут существовать без малейшей любви и романтизма. Когда атеисты-комсомольцы гордо умирали за Родину, они все равно напоминали первых христиан. Что само по себе противоречит сущности хамства.
Новейший образец хамья - это не украшенный свастикой садист и не чахоточный красный комиссар, а сытый и довольный жлоб без веры и убеждений.

Желая навсегда исключить возможность своего порабощения, хамы стремятся превратить в хамье всех живущих на земле. Чтобы мы снова сделались тем самым единым народом, возводившим когда-то Вавилонскую башню.

Теперь притесняется все, что способно разъединять. По всему миру идет борьба с религиозными, политическими, экономическими, культурными и национальными разногласиями. Уже признали новый единый язык международного общения и создана всеобщая коммуникативная сеть. На встречу каждому человеку идет душистый хам с горячим чаем и своим радушием.

Наивные антиглобалисты растерянно жуют сопли и не знают, куда бросить кирпич. Но, видно, разбрасывать камни уже не время. Где-то в Страсбурге построили здание "Единого Европейского дома" в стиле незаконченной Вавилонской башни - наглая хамская насмешка, с которой все началось. Но закончится все не этим, потому что праведный Ной никогда не отменял своего Проклятия.
Густав ВОДИЧКА

АНАТОМИЯ СЛАВЫ

Дурной славы не бывает. Такое придумали черти, чтобы запутать доверчивых граждан. Слава - это известность в знаке плюс. Маньяк, ставший знаменитым, проживает в газетных строчках и людской молве, а прославленная личность стяжает любовь в сердцах и восторженных душах. Нравственная разница - барометр славы.
Подобно государству, слава имеет границы, историю, способность приходить в упадок и возрождаться. Как совокупность высоких чувств, она может умирать в людях сама по себе или вместе с ними. Ведь любить и прославлять способна только живая душа.

Другое дело - объект славы. Список здесь почти неисчерпаем: от мускулистых боксеров до породистых коней, от гвардейских полков до детского хора. Люди способны прославлять Божий дар и дурной вкус. В общем, кто на что учился.

Земная слава, как новые ботинки, - всегда не по размеру. Она представляется то незаслуженно большой, то несправедливо маленькой. Пределы славы - загадка мирозданья. Чем больше людей прославляют, тем просторней ее границы. Однако то, что в глазах одного достойно восхищения, у другого вызывает желчь. К мусульманскому Богу китайцы равнодушны. Прославленный герой Франции в Германии никто, а слава научных подвигов не выходит за пределы кабинетов. Сам собой возникает вопрос: возможно ли на Земле обладать славой всепланетарного масштаба? Кто из людей мог бы удостоиться такого? Всемирно известные пророки, художники, композиторы, полководцы, политики обладали весьма ограниченной славой. Так какая же сила способна заставить всех жителей Земли прославить одного?

Удивительное рядом. Единственный человек, ради которого сделали исключение, был первым космонавтом. Именно Юрию Гагарину - бывшему деревенскому мальчишке - досталась слава космических масштабов. Ни до, ни после никто из рожденных под солнцем не испытал на себе подобного. Впервые за всю историю человечества земляне были единодушны. В лавине всеобщего ликования религия, политика, национальность и раса утратили разделяющую силу. Природная скромность спасла Гагарина. И, возможно, его ранняя смерть тоже была наградой. Прошло совсем немного времени, и слава первого космонавта превратилась в сухую дату истории.
Здесь удобный момент для злорадства. Дескать, "так проходит мирская слава". Но слава проходит не так. Почему спустя 200 лет множество людей прославляют имя Бонапарта. И даже одиозный Гитлер имеет пламенных поклонников и любящих ревнителей славы Фюрера. Сколько великих людей, давно ушедших из жизни, имеют неувядающую славу, хотя бы в скоромных границах. Почему же Гагарину от всего колоссального рекорда осталась любовь его одинокой жены?

Салют отличается от пожара. Феномен гагаринской славы - это яркая вспышка нашего коллективного жлобства. Так или иначе все мы ощущали, что в подвиге русского парня почти нет его личной заслуги, что на его месте мог оказаться любой здоровый человек. Мы знали, что первый космический полет - это порядковый номер события, лишенного уникальности. И с легкой душой бросали цветы под ноги человека, которому позволено представлять каждого жителя земли. Нам было не трудно тем самым прославить самих себя: маленьких, серых сопричастников всеобщего достижения. Границы гагаринской славы совпали с размерами коллективной гордыни. Взрыв всепланетарного ликования быстро угас, и мы обо всем забыли.

Другое дело - Наполеон. Длинны список его деяний задержался в памяти потомков как великий нравственный урок. Он не был первым и вторым, но был всегда единственным. Любовь к Бонапарту или Моцарту требует смирения перед уникальностью и неповторимостью чужого гения. А это не всякому под силу. Благодарная душа встречается не часто и скудную славу мира стяжают не многие.

Согласно христианскому учению любая мирская слава рано или поздно угаснет. Неугасающей бывает только слава небесная. Тот, кого прославил вечный Бог, наследует вечную славу. После всеобщего воскресения и страшного суда все допущенные к вечной благой жизни в царстве Божьем будут бесконечно прославлять Бога. Эта слава достигнет полного предела, потому что будет пребывать в каждой спасенной душе. Так святые прославятся в Боге, а Бог в каждом святом.

Однако в христианских понятиях природа славы существенно отличается от понятий мирских. Даже самая оправданная слава в мире содержит долю прельщения, что само по себе уже обман и нарушение заповеди "не сотвори себе кумира". Этому трудно противостоять. Особенно тем, кто получает славу при жизни. Прельстившись самим собой, прославляемый рискует сделаться безумным. Не удивительно, что слава приходит к большинству после смерти, когда ее присутствие уже безопасно для души. Поэтому не бывает запоздалой славы. Она всегда своевременна.

Забвение, слава и смерть связаны мистически. Когда невинное чувство любви и благодарности незаметно переходит в иступленное обожание, слава становится источником взаимного развращения. Даже самый тонкий аромат способен воспитать токсикомана. За все приходится платить. У большинства познавших славу при жизни судьба завершалась трагически. Неудивительно, что огонь проходит любой пожарный, воду любой моряк, а медные трубы только покойник, потому что самые безопасные трубы играют нам на кладбище.

Можно подумать, что в руководстве Советского Союза сидели благочестивые люди. Они отвлекали население множеством объектов безопасной славы. Например, от славы КПСС и славы Труду нельзя было заразиться гордыней или фанатизмом. Слава работников села никому не мешала, ведь она как Санта-Клаус - слышал, что есть, но пощупать нельзя. Даже слава советских вождей была формальной, как британская вежливость. Может поэтому в стране казенной славы процветала сдержанность и скромность.

Нам очень хочется любить. Хотя бы кого-то дальнего, потому что ближнего любить - труд невыносимый. Только дальний нам в душу не лезет, денег не просит и нашего сала не ест. И мы ему за это благодарны. Мирская слава - это лучший способ выразить свою благодарность кому-то очень дальнему за то, что нам понравилось. Вредные вещи нам нравятся чаще всего, поэтому слава и скорбь неразлучны. Однако на всякую скорбь найдется утешение. Ведь славы дурной не бывает.
Густав ВОДИЧКА

ПИСЬМО ПОСЛЕДНЕГО ТИРАНА
Я не могу дожить до Рождества… Детям маленьким нужны мои подарки - барабанчик, дудка и флажок.

Пусть маршируют строем вдоль квартиры… Обычная забава в праздник. Но, пока родители нарежут колбасу, детки познают главное… люди шествуют шеренгой и колонной, а стадом бродит только тварь.
Я чувствую, мы сильно заскучали. Совсем народ от рук отбился… Люди хотят простого человеческого счастья - жрать на золоте и спать на унитазе.

Я разделяю искренне все это - человека держу в одном месте, а счастье в другом.
Населению положено мечтать. И скрывать в душе свое заветное. И молчать об этом на допросах. Только где они - запретные мечты, если можно все теперь - за деньги. Даже в космос пустят с кошельком. Это называется свобода!
Наивные. Что можем знать мы о слове "свобода", если забыли слово "никогда".

Я люблю народный героизм. Меня боялись в каждом доме, но говорили что-нибудь не так. Простому человеку был доступен подвиг. И каждый, кто шептался, считал себя героем… Глубоким смыслом был наполнен день, высоким чувством тешилось сознанье. Страна, читая между строк, смеялась над моей неправдой. Меня считали эталонным дураком, источником маразма и гордыни. Но каждый получал свою награду. И трепет плоти призывал к смирению защитников кухонных баррикад.

Я увлекался дерзостью народа, а он взаимно увлекался мной. Происходящее нам душу согревало, человек был интересен и весом. Изнемогали мы от нравственной борьбы, мир наблюдал за нами удивленно.

А что ж теперь, когда я не караю простых людей?
Всякое нелепое созданье себя считает чем-то неземным, а персонаж незрелый - генералом. Но что стоит за этим - не пойму… Возможно, разница причесок и кредиток.

При мне такого не бывало. Люди отличались разве что умом. За это их ловили и сажали. Индивидуальный ум, точнее, индивидуум, я содержал подальше от других, чтобы разница острее ощущалась.
Не оценили…

За что теперь сажают мой народ? За криминально скудную потеху? Сажают и зевают в потолок… Нет ярости, любви и вдохновенья.

Одичали люди как-то быстро. Ездят где попало, ходят кто куда. В телевизоре сидят амфитеатром и трепятся о жизни "без трусов". Как будто большего они уже не знают. Раздуты щеки с выкатом глаза, высокомерный тон; одни специалисты, стыдя отсутствие, все знают, как нам быть и что не достает до полного блаженства…
Я снова убеждаюсь… Железной тачки нам не достает, кирки, лопаты, штольни и конвоя. Чтоб мама снилась, плач ребенка, иконка бабушки, дыхание отца, простынка белая и мой портрет на стенке лучезарный…
Людей нельзя оставить без присмотра. Они все путают, им надо объяснять, что на машину номер крепится обычный, а номер личный должен быть на "теле". Что на помойке жить должны собаки, а беспризорники - в военных лагерях. Что Библию, Коран и Камасутру на разных полках держут… А женщина без нижнего белья бывает только дома, в бане и в больнице.

Хотя кому я это говорю.

Кругом теперь народные враги, вредители, шпионы, диверсанты. Им на потеху все-таки досталось несчастное Отечество мое…

Где я один когда-то управлялся, теперь начальства тьма. И каждый царь - дворец, владенье, свита - все на показ; суда никто не ждет и ничего на свете не боится. Они врагов не давят в казематах, не трогают церквей, профессоров, не лезут в душу, в общем, безучастны, им наплевать, точнее, все равно.

"Свобода" отобрала смысл жизни. Из гавани не выйдут корабли, моря просохли, кончились дороги. Осталось только пиво и закуска - очарованье суетных утех. Не различить теперь добро и зло. Все получило равную прописку. В рядах колбасных…

Этот страшный сон ночным арестом следует нарушить - удары в дверь, мелькание бумаги, испуг соседей, глупый узелок, прощание влюбленных у порога… Пускай прорвется бурная река - мужчин в казармы, женщин на заводы, нахальный вызов, равенство пайка, единство цели сомкнутой колонны и результат - окутанный легендой.
Пусть колокол, зарытый в огороде, молчанием пугает тишину. Пусть продолжают прятать от меня вручную переписанные тайны - ценою в жизнь. Пусть жатва полноценная наступит и в восхищение приходят небеса!
Мне одиноко Родину любить! Шинель украли, орден, пистолет, соратников заброшены могилы. Но Я вернусь! Еще не поступала в продажу кровь моя. От горького лекарства проснется совесть самых развращенных…
Я с нетерпеньем ожидаю Рождества!
Густав ВОДИЧКА

Смущение предателя
Тотальная любовь к Родине приводит к бедности, болезням и могиле. На этой любви можно запросто проиграть, но те, кто любят Родину частично, обязательно получают приз. Это касается тех, кто любит только газ Родины, нефть Родины или, по крайней мере, сто гектаров её леса.

Родина похожа на матрёшку: с виду большая, а сунешься глубже, совсем маленькая - не больше старого ларька, под который мочился в три года.

Если такой ларёк снесут, сразу подумаешь - пропала Родина.

Память детства - главный патриотический архив. Здесь каждая мелочь больше государственных границ. И любое несовпадение с реальностью больно смущает душу, потому что облик Родины с переменами несовместим. Нам хочется удержать всё, что запомнилось в ранние годы. речку, печку и бакалейную лавку. Главное - не видеть изменений. Если всё разрушается - нам плохо; если обновляется - ещё хуже. Один француз посетил родной городок. Дома не был сорок лет, а перемен не обнаружил. От нахлынувших чувств он едва не задохнулся. Его Родина была на месте. Такое встречается редко. Где-то в жирном захолустье, где рай для туристов и раздолье для беглых фашистов.

В своём отношении к Родине люди похожи на котов. Они тоже привязаны к месту жительства. Стратегия выживания влечёт нас в изначальную зону комфорта и безопасности, туда, где бабушка на кухне и лошадь на родном дворе. В самых роскошных, уютных краях нам снятся любимые помойки, как в старом анекдоте о родине глистов.

Патриотизм - чувство радикальное. Воспалённые глаза патриотов искрятся предчувствием тотальной мобилизации. Эту публику страшно пускать в дом. Любой разговор заканчивается обвинением в измене и поиском всемирных заговорщиков. Но с ними хочется играть в солидарность, даже если знаешь, что Родину спасти невозможно.

На свете бывает много разного, только спасённой Родины не встретишь. Патриоты применяли всё: консервацию, реставрацию, реконструкцию, агрессию, репрессию, суицид и даже богоубийство. Когда Понтий Пилат предложил отпустить Иисуса Христа вместо патриота-террориста, народ выбрал патриота. И всё равно не помогло. Бог умер и воскрес, а Родина пропала.

Впрочем, пока мы живы, Родина всё-таки есть. На военных плакатах это женщина в зрелом возрасте. Она зовёт и требует жертвы, не объясняя во имя чего. В былые времена солдаты умирали "За веру, царя и Отечество!" Духовное стояло впереди, коллективный интерес был представлен царём, а Родина занимала последнее место. Позже решили умирать только за Родину, иногда прибавляя имена вождей. А нации сексуальных меньшинств пошли ещё дальше: они отказались даже от Родины, изъявляя готовность умирать за "Свободу, равенство и братство".

В наше время, когда повсюду рынок, Родина стала обычным товаром, который можно выгодно продать. Желающих торговать Родиной так много, что приходится устраивать целые конкурсы на получение специального мандата. Счастливые победители заседают в престижной палате и ведут активные торги. А все. кому не досталось право продавать Родину, вынуждены прозябать в рядах патриотически настроенных граждан. Слова плебей и патриот теперь синонимы.

"Безродные космополиты", которых раньше искала милиция, думают, что Родины вовсе не существует. Дескать, не было у нас "старой отцовской буденовки", "заветной скамьи у ворот" и "песни, что пела нам мать". Они полагают - это всё выдумки работников таможни.

Допустим, так оно и есть, но тогда не понятно, от чего нам хочется продать "хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе". Откуда могут взяться предатели, если Родины нет?
Калитка, у которой мы сделали первое любовное признание, и подворотня, где впервые получили по рёбрам, имеют для нас ценность, за которую мы способны умереть. Это прямое противоречие инстинкту самосохранения. Ведь животные тоже имеют родные места, привязанности, душу, память, разум, слёзы и родственные связи, но совести у них нет. Они не стесняются чем-то вонючим метить территорию своего выживания. А за нашими пограничными столбами выживать не принято. Потому что Родина человека - это не звериное логово, а духовная колыбель Богоподобной личности.

Когда "свинорылые" враги и смена погоды разрушают всё, что нам было дорого, мы понимаем - свою Родину по наследству нельзя передать. Старики ворчат и сокрушаются, а дети воспринимают наши руины как нравственную основу личного бытия. В этой нравственной разнице и заключается уникальность собственной Родины.
У каждого патриота своя радость, а всякому предателю своё огорчение.

Когда черви ползают в тарелке, китайцам весело. А нам весело, когда американцам плохо.
Совсем недавно наших патриотов мучили злодеи, теперь мы имеем Родину, где патриоты мучают своих.
Всё, что происходит между нами и Родиной, напоминает поучительную сказку о злостном эмигранте колобке. Сдобный кругленький предатель напевал каждому встречному, что способен прожить без бабушки и дедушки. В результате горделивая жизнь колобка длилась недолго, но, останься он дома, она была бы ещё короче.

Густав Водичка

Обговорити >>>